historyВЕСТНИК РГГУ. Серия «Литературоведение. Языкознание. Культурология»RSUH/RGGU Bulletin: “Literary Teory. Linguistics. Cultural Studies”, Series2073-6355RSUH10.28995/2686-7249-2023-6-51-63history-1442Research ArticleСЮЖЕТНО-КОМПОЗИЦИОННЫЕ И СОЦИАЛЬНО-ИСТОРИЧЕСКИЕ МОДЕЛИ ФОЛЬКЛОРАNARRATIVE-COMPOSITIONAL AND SOCIO-HISTORICAL MODELS OF FOLKLORE«Сбираешь, что придет в голову»: связанные мотивы в колыбельных Русского Севера“You pick up what comes to mind”. Connected motifs in the lullabies of the Russian NorthБелодедоваМ. Г.BelodedovaM. G.

Маргарита Г. Белодедова, магистрант

125047, Москва, Миусская пл., д. 6

Margarita G. Belodedova, student

6, Miusskaya Sq., Moscow, 125047

belmargam@yandex.ruРоссийский государственный гуманитарный университетРоссияRussian State University for the HumanitiesRussian Federation202317112023065163Copyright © Белодедова М.Г., 20232023Белодедова М.Г.Belodedova M.G.Данная работа распространяется под лицензией Creative Commons Attribution 4.0.This work is licensed under a Creative Commons Attribution 4.0 License.https://history.rsuh.ru/jour/article/view/1442

Традиционные колыбельные песни не имеют общего инвариантного сюжета: они являются связкой ряда микросюжетов, которые исполнитель «сбирает» вместе, каждый раз создавая новое произведение. Каждая колыбельная будет уникальной не только по объему текста, но и по количеству мотивов, их свернутости/развернутости, комбинации и последовательности. Несмотря на импровизационность жанра, колыбельные состоят из мотивов настолько устойчивых, имеют настолько жесткую и клишированную ритмическую структуру, что их можно называть формулами. Они могут иметь как довольно емкую, краткую форму, так и более развернутую структуру – одну из этих форм мотива исполнитель выбирает во время создания, пропевания колыбельной, и в зависимости от избранной формы он выбирает последующие мотивы, принадлежащие к тому же «кластеру». Поскольку длительность исполнения колыбельной полностью зависит от ее адресата, то есть от того, как долго он будет засыпать, не существует сколько-нибудь жесткого порядка, регламентирующего последовательность выбора мотивов. Тем не менее можно проследить некоторые повторяющиеся «спевы» – связки мотивов, которые чаще других оказываются рядом друг с другом.

Traditional lullabies do not have a common plot – they are a bundle of a number of micro-plots that the performer “pulls” together, each time creating a new song. Each lullaby will be unique not only in the volume of the text, but also in the number of motifs, their coiled-uncoiled, their combination and sequence. Despite the improvisational nature of the genre, lullabies consist of motifs so stable and have such a rigid and clichéd rhythmic structure that these motifs can be called formulas. They can have both a rather capacious, brief form, and a more expanded structure – one of these forms of motifs the performer chooses during the creation, singing of the lullaby, and depending on the chosen form he chooses subsequent motifs belonging to the same “cluster”. Since the duration of the lullaby depends entirely on the addressee (i. e., on how long it will take him to fall asleep), there is no rigid order regulating the sequence of motif selection. Nevertheless, it is possible to trace some recurring “associations” – bundles of motifs that are more often next to each other.

колыбельная песнярусский фольклормотивlullabiesRussian folkloremotifБлагодарю за помощь и содействие в подготовке публикации профессора Центра типологии и семиотики фольклора РГГУ С.Ю. Неклюдова и профессора кафедры Славистики и центральноевропейских исследований РГГУ А.Б. Мороза. Работа выполнена в рамках проекта РГГУ «Песня в русской культуре: поэтика, историческая динамика, социальный контекст» (конкурс «Студенческие проектные научные коллективы РГГУ»).I thank S.Y. Neklyudov, Professor of the Center of Typology and Semiotics of Folklore at the Russian State Humanities University, and A.B. Moroz, Professor of the Department of Slavistics and Central European Studies at the Russian State Humanities University, for their help and assistance in preparing this publication. This work was done as part of the RSUH project “Song in Russian Culture: Poetics, Historical Dynamic, and Social Context” (“Student Research Project Teams of the Russian State University of Humanities” contest).ReferencesГоловин 2000 – Головин В.В. Русская колыбельная песня в фольклоре и литературе. Турку, 2000. 451 с.Golovin, V.V. (2000), Russkaya kolybel’naya pesnya v folklore i literature [Russian lullaby in folklore and literature], Turku, Finland.Мартынова 1974 – Мартынова А.Н. Опыт классификации русских колыбельных песен // Советская этнография. 1974. № 4. С. 101–115.Martynova, A.N. (1974), “An attempt of classification of Russian lullabies”, Sovetskaya etnografiya, no. 4, pp. 101–115.Мелетинский 1983 – Мелетинский Е.М. Семантическая организация мифологического повествования и проблема создания семиотического указателя мотивов и сюжетов // Текст и культура: Труды по знаковым системам. Вып. 16. Тарту: Тартуский ун-т, 1983. С. 115–125.Meletinskii, E.M. (1983), “Semantic organization of mythologic narrative and a problem of creating a semiotic motif and theme index”, Tekst i kul’tura: Trudy po znakovym sistemam [Text and culture: Works on sign systems], vol. 16, Tartu University, Tartu, USSR, pp. 115–125.Неклюдов 1984 – Неклюдов С.Ю. О некоторых аспектах исследования фольклорных мотивов // Фольклор и этнография: у этнографических истоков фольклорных сюжетов и образов: сб. науч. трудов / Под ред. Б.Н. Путилова. Л.: Наука, 1984. С. 221–229.Neklyudov, S.Yu. (1984), “About some aspects of folklore motifs study”, in Putilov, B.N. (ed.), Fol’klor i etnografiya: u etnograficheskikh istokov fol’klornykh syuzhetov i obrazov [Folklore and ethnography: besides the ethnography origins of folklore themes and images], Nauka, Leningrad, USSR, pp. 221–229.

The authors declare that there are no conflicts of interest present.