В Следственном деле о гибели царевича Дмитрия среди записей устных показаний свидетелей и участников угличской драмы («расспросных речей») имеются показания матери Осипа Волохова, Василисы. В них зафиксирован эпизод «хорканья» толпы над трупом ее сына, смысл которого до сих пор не был ясен. Доклад посвящен анализу этимологии и символики выкрика, который извещал об удачной охоте, либо был частью традиционного боевого пляса «ломание», предварявшего драку «стенка на стенку». Анализируются упомянутые в письменных источниках возгласы и «припевки», связанные с «ломанием», и высказывается предположение об архетипической общности боевого пляса и охоты в ритуальном глумлении над трупом.

В статье анализируются атрибуты социального статуса князя Андрея Юрьевича (Боголюбского) в летописных известиях о нем XII в. Эти описания были основаны, видимо, на тексте «княжеского летописца» и отдельных «повестях», которые, в свою очередь, зафиксировали устные рассказы о нем людей из его окружения. Летописные нарративы о князе Андрее создавались под явным влиянием древнерусского эпического стиля и характерного для эпоса языка. В летописных текстах князь Андрей обладает целым набором материальных и нематериальных маркеров, которые показывали его особое место в древнерусском обществе: как представителя линиджа Рюриковичей, как потомка знаменитого Владимира Мономаха и как наследника своего отца Юрия. Основными атрибутами князя были – программирующее поведение имя, боевой конь, полученные по наследству меч и сапоги. В повествованиях эти социальные актанты не только маркировали социальную роль князя, но и как бы давали их владельцу дополнительные героические характеристики, являясь неотъемлемой частью его личности.

Чрезвычайно краткий текст Синодального списка Новгородской I летописи за XI век состоит главным образом из выписок из киевской летописи, с отдельными сообщениями о новгородских событиях. Время составления этого текста дискуссионно; ранее автором были предложены аргументы в пользу середины 1090-х годов. В таком случае составление первого новгородского свода приходится на начало епископства Никиты, прежде монаха Киево-Печерского монастыря. В Киево-Печерском патерике содержится рассказ о прорицаниях Никиты и, в частности, о том, как он узнал о гибели Глеба Святославича в Заволочье. Можно предположить связь между этой историей и тем, что в Синодальном списке присутствует точная дата гибели Глеба, а гибель Изяслава Ярославича представлена так, будто он погиб раньше Глеба (в действительности Глеб погиб раньше, а Изяслав извлек из его смерти политическую выгоду). Наблюдения над Синодальным списком проливают новый свет на то, как ранние летописцы расставляли сообщения о событиях по годам.

В статье анализируется политико-идеологический контекст составления первого списка саркофагов, в которых были захоронены византийские императоры, в церкви Свв. Апостолов в Константинополе. Как и все остальные столичные храмы, церковь Свв. Апостолов была не просто местом отправления культа, но и местом осуществления целого ряда «внелитургических» действий. Это был значимый институциональный сеттинг не только для регулярных церковно-политических обрядов, но для спонтанных политических акций. Это был своего рода специальный дворец для ушедших в мир иной василевсов Византийской империи, останки которых становились реликвиями, а зачастую и «участниками» политических шоу. Нахождение или отсутствие того или иного императора в Свв. Апостолах само по себе имело серьезное политико-идеологическое значение. Трактат «О церемониях» 963 г. стал первой попыткой зафиксировать, где и какие императоры находились в храме Свв. Апостолов. Автор-составитель трактата, анонимный «мастер церемоний», таким образом, преобразовывал локальное знание местных клириков и чиновников, отвечающих за проведение в этой церкви обрядов, в письменный документ, который имел теперь перформативно-идеологическое значение. Этот «мастер церемоний» был близок к императорской семье потомков Василия I Македонянина, которые использовали Свв. Апостолов как свою родовую усыпальницу, что должно было подчеркивать легитимность и историко-телеологическую обусловленность их власти.

Традиция локального историописания в Иране существовала как в домонгольский период, так и в более позднюю эпоху: так, на примере региона Керман можно увидеть определенную преемственность в описании истории родного края у таких авторов разных эпох, как Афзал ад-Дин Кермани, Насир ад-Дин Мунши Кермани и Мухаммад ибн Ибрахим, посвятивших свои сочинения описанию исторических событий, происходивших в этих землях. Среди указанных историков особое место занимает именно Насир ад-Дин Мунши Кермани, чей труд «Симт ал‘Ула лил-Хадра ал-‘Улийа» был составлен между 1318 и 1320 гг. За исключением обстоятельной реконструкции биографии Насир ад-Дина Мунши Кермани и анализа его сочинения, которое осуществил Аббас Экбаль, в современной историографии нет примеров специальных исследований данного исторического источника и содержащейся в нем информации. В нашей статье мы хотели бы обратить внимание на особенности составления текста этого сочинения, авторские приемы, цитирование других исторических сочинений, а также на пословицы и поговорки, поясняющие читателю суть тех или иных исторических событий.

В статье рассматривается трансформация образа священной птицы Феникс в одноименной древнеанглийской поэме по сравнению с ее латинским источником, поэмой Carmen de ave phoenice, приписываемой раннехристианскому писателю Лактанцию. Письменная латинская традиция создания образа священной птицы претерпевает в древнеанглийской поэме значительные изменения под влиянием устной германской традиции через введение формульной фразеологии и героико-эпических мотивов. Использование приемов устно-поэтического творчества служит христианскому осмыслению предания о Фениксе. Англосаксонский поэт исключает все детали латинского нарратива, укорененные в античной языческой мифологии, но, используя германские эпические термины и мотивы, углубляет христианскую символику поэмы. Так, долголетие и бессмертие Феникса раскрываются через эпические мотивы «старости» и «юности», характерные для древнеанглийской поэмы «Беовульф». Следуя латинскому источнику, поэт представляет Феникса спутником солнца, но употребляет военные социальные термины, намекающие на духовную брань. Иной смысл обретает характерный для «героических элегий» мотив изгнания, который превращается в мотив обретенного рая. Таким образом, приемы германского эпического повествования не только способствовали культурной адаптации античного сюжета, но и служили его более глубокому религиозному осмыслению, обогащая диалог культур внутри традиционного поэтического искусства.

В работе рассматриваются принципы влияния латинского текста Вульгаты на формульную систему древнеанглийской поэмы «Бытие» на материале парных формул, обозначающих мужчин и женщин (мужа и жену, отца и мать, сына и дочь). Выявляются случаи калькирования парных латинских выражений и их функционирования в качестве повторяющихся формул в поэме «Бытие» и других текстах. Выбранные для анализа парные формулы демонстрируют связь с латинским текстом, варьирование, а также воспроизведение в тех случаях, где их латинские аналоги отсутствуют. Отдельные парные формулы-обозначения мужа и жены (wif and wæpned) и отца и матери (fæder and moder) тесно связано с контекстом: в поэме «Бытие» они употребляются в истории сотворения Адама и Евы или при аллюзии на нее. Одно из обозначений сыновей и дочерей (suna and dohtra) чаще других воспроизводится в поэме и при этом повторяет позицию в предложении аналогичной латинской пары. Применение рассмотренных формул в других текстах древнеанглийской поэзии минимально в силу их семантики или книжного происхождения.

Статья посвящена изучению функций неканонизованных созвучий в аллитерационном стихе. Рифмованные формулы и словесные повторы, в которых фонетическое сходство служебно по отношению к смысловому подобию, заполняют краткую строку и широко используются в памятниках, восходящих к устной традиции. В долгих строках анафорическая и стыковая рифма выполняют функции, общие с аллитерацией – кульминативную и связующую. Более редкие кольцевые созвучия наделяются двойственной функцией в стихе: они подчеркивают автономность долгой строки и способствуют разрушению ее акцентного рисунка. Конечная рифма, немотивированная лексическими повторами, однако опирающаяся на ритмико-синтаксический параллелизм, усиливает внутристиховую цезуру и разбивает ритмический ряд долгой строки на самостоятельные отрезки. Изучение функций различных типов рифмы позволяет показать изменения в стихосложении древнеанглийских поэтических памятников. В типологически ранних древнеанглийских поэмах, восходящих к устной традиции, преобладают типы рифмы, служащие укреплению аллитерационного стиха (анафорические и стыковые созвучия, рифма в нечетных кратких строках). В стадиально поздних письменных памятниках число повторов и рифмованных парных формул сокращается, а конечная рифма, принимающая участие в метрической организации стиха, выделяется по своей употребительности и функциональной значимости. В поэмах, включенных в «Англосаксонскую хронику» и потому точно датируемых, обозначается функциональный перевес конечной рифмы не только над другими видами неканонизованных созвучий, но и над аллитерацией. Исследование звуковых повторов оказывается надежным показателем относительной типологической архаичности памятника, а потому может быть использовано в датировке текстов.

В карело-финских рунах круга «Калевалы» Вяйнямёйнен – архаический культурный герой-демиург, участвующий в творении. Руны о сотворении мира начинаются с парадоксального мотива: злобный саам стреляет из лука по всаднику Вяйнямёйнена. Герой падает в море, на его колене птица сносит яйца, которые скатываются в море, из осколков возникают небо, земля и светила. Мир творится спонтанно – от движений конечностей первого существа, почувствовавшего жар от высиженных на колене яиц. Герой выбирается на берег, вспахивает корни большого дуба (сампо) быком Турсом (имеющим сто рогов, тысячу голов). Мотивы и лексика руны заставляют предполагать воздействие скандинавского эпоса. Наиболее очевидны параллели между Вяйнямёйненом и скандинавским великаном Имиром, из тела которого создается мир: Е.М. Мелетинский заметил, что в рунах железо, змеи, камни оказываются частями тела финского певца рун; колено Вяйнямёйнена оказывается землей – на ней птица вьет гнездо. Немотивированным в руне остается упоминание жара – «что-то таяло подмышкой»: в скандинавской космогонии из подмышек андрогина Имира родятся первые человеческие существа. Специального лингвистического анализа заслуживает упоминание быка с сотней рогов – турса (Tursahalla): ср. сканд. Þurs – обозначение великанов, порождений Имира.

Генеалогии «Книги о занятии земли» представляют собой не полные родословия средневековых исландцев, а только те линии, которые требовались создателям «Книги». Кроме того, имена части первопоселенцев могли быть утрачены, а часть имен (не существовавших на самом деле) ретроспективно «восстановлена» из топонимов. В этой связи представляю интерес пряди «Книги», в которых действуют или упоминаются трое братьев. Казалось бы, для многодетных семей исландского Средневековья это реальность, однако в том случае, когда сыновей трое, они не просто упоминаются в генеалогических перечнях, а вводятся в текст с помощью формульного оборота þau áttu þrjá sonu, причем подчеркивается их знаменитость и многочисленность их потомства. Всё это может быть как отражением исторической реальности, так и следствием передачи этих сведений в устной традиции, когда формульные обороты и троекратность способствовали сохранению и передаче информации прядей. Фольклорный мотив «трех братьев» мог оказать влияние на характер передаваемой в изустно информации: «лишние» братья могли забыться или к двум братьям мог добавиться третий.

В статье анализируется «Донесение о чудесах у восточных татар» францисканского миссионера Одорико да Порденоне, побывавшего в Индии и Китае в первой трети XIV в. Ядро этого сочинения составляет рассказ об обретении и перенесении мощей францисканских мучеников. Одорико подробно и благоговейно рассказывает об их христианском подвиге, мученичестве и чудесах, явленных ими посмертно. Перенесение мощей – кульминация повествования Одорико, знаменующаяся чудом (miraculum). Если до сих пор автор выступал в роли пассивного описателя, то в этой сцене он превращается в активного участника событий. Здесь мы имеем дело с личным свидетельствованием миссионера. Другой пример религиозного чуда – путешествие по долине мертвых – также требует от миссионера проявления его христианской решимости, но рассказ об этом происшествии выдержан в духе народных преданий. Здесь авторский текст базируется не только на личном опыте, но и на мифах. Помимо этих центральных глав религиозный слой повествования не очень плотный. В основном Одорико описывает «мир земной», изображая его через необыкновенные явления, диковинные обычаи, чудеса «земные» (mirabilia), интерес к которым зафиксирован в самом названии его сочинения. Его внимание привлекает все, что отличается от привычных для него вещей, явлений, представлений и вызывает удивление: флора, фауна, местные обычаи, внешний вид аборигенов, экономическая жизнь. Традиционные восточные «чудеса» вроде кинокефалов и людоедов, сохранившиеся как в устной традиции, так и в письменных источниках, тоже присутствуют в «Донесении» Одорико, хотя преобладают вполне объяснимые «диковины».

Рыцарь с лебедем в средневековых источниках неизменно выступает как персонаж, наделенный сакральной природой. Начальная часть «сюжета о Рыцаре с лебедем», сложившегося во французской традиции, посвящена его чудесному рождению. Предположительно сюжетный блок о рождении Рыцаря с лебедем восходит к фольклорным сюжетам о братьях, превращенных в птиц, и чудесных детях. На его фольклорный генезис указывают сказочные мотивы и структура, свойственная классической волшебной сказке. Упоминание волшебных предметов (в частности, золотых цепочек) характерно для сказочных сюжетов обоих типов, однако они выполняют разные функции: служат способом превращения детей в птиц и являются маркером чудесной природы персонажей. В статье рассмотрены литературные версии, в которых в большей степени сохранились архаические черты: старофранцузская поэма «Элиокса», дошедшая до нас в рукописях XIII в. и представляющая собой типологически наиболее ранний источник, и одна из сказочных историй сборника «Долопатос», впервые включенная в него создателем латинской версии Иоанном Альтасильванским. Трансформация фольклорных мотивов связана с изменением функций золотых цепочек, а также с появлением новых функций, которые образуют не семантические, а скорее ассоциативные связи.

В центре статьи находится «Роман о Бруте» нормандского поэта Васа, представляющий собой поэтическое переложение латинской хроники Гальфрида Монмутского «История королей Британии» на старофранцузский язык. Исследование направлено на рассмотрение контекстов, в которых Вас использует повествовательные формулы от первого лица. Цель статьи состоит в том, чтобы определить функции таких формул в тексте и с помощью этого выявить, какое значение Вас придает своей роли историка и переводчика, а какое – роли автора. В ходе исследования последовательно рассматриваются формулы с именем автора и формулы, включающие в себя местоимение и/или глагол в первом лице, отсылающие к какому-либо источнику, обосновывающие исключение фрагмента из текста, использующиеся для прояснения этимологии топонимов, выражения скромности автора, а также в качестве художественного приема. Анализ позволяет прийти к выводу о том, что формулы от первого лица в «Романе о Бруте» используются преимущественно для создания образа Васа как скромного переводчика исторического текста, заинтересованного в точности деталей и достоверности повествования. Однако некоторые случаи свидетельствуют о начале высвобождения авторского самосознания и намечающемся переходе от хроники к роману.

Фигуру Дитриха Бернского и его исторического прототипа, остготского короля Италии Теодориха Великого, в Средневековье часто связывали с дикой охотой, кавалькадой мертвецов, вышедшей из германского фольклора. Одной из вариаций мотива дикой охоты является преследование женщины: грешницы, блудницы или лесной феи/нимфы. В трех поэмах из обширного цикла о Дитрихе Бернском встречается мотив преследования женщины чудовищным великаном/язычником, который, на первый взгляд, кажется связанным с представлениями о Теодорихе/ Дитрихе как о Диком Охотнике. Однако при ближайшем рассмотрении становится ясно, что устные сказания о Теодорихе, который подобно дикому человеку преследует нимф в тирольских лесах, и сказания о его поездке в ад на черном дьявольском коне в эпической традиции были разнесены и маловероятно связаны друг с другом.

В выпуске издававшегося в Копенгагене «Антикварного журнала» за 1846–1848 гг. был опубликован отчет В.У. Хаммерсхайма о поездке на Фарерские острова. Научную ценность представляют сведения о бытовании фарерских баллад. До Хаммерсхайма было известно несколько людей, имевших собрания текстов фарерской народной поэзии. Хаммерсхайм указывает, что имелись и другие собиратели. Автор отчета приводит ряд важных положений теории устного сказительства. Он указывает, что некоторые баллады он получил увеличенными на несколько стихов по сравнению с другими записями и что одни и те же баллады поются по-разному на разных островах. Хаммерсхайм говорит об упадке традиции исполнения баллад. Благодаря отчету в нашем распоряжении оказывается крошечное стихотворение другого поэтического жанра. Но несмотря на краткость оно содержит несколько архаичных форм. «Отчет о поездке на Фарерские острова в 1847–1848 гг.» В.У. Хаммерсхайма является существенным дополнением к более крупным и более известным публикациям автора.