На сегодняшний день существует большое количество трудов, рассматривающих фигуру ненадежного нарратора в текстах эпической прозы, при этом нами не было обнаружено ни одной работы на русском языке о специфике ненадежной наррации в драме. В фокусе внимания статьи – сценические нарративы, т. е. внутритекстовые повествования действующих лиц драматургических текстов. Помимо информирования читателя о внесценических событиях, такие нарративные реплики имплицитно и эксплицитно выражают точку зрения и особенности личности говорящего, в том числе искаженное восприятие действительности, склонность ко лживому сочинительству или неспособность адекватно сообщить о случившихся событиях. В статье предлагается развернутая типология категории ненадежного нарратора в драме. Дифференциация выстраивается на основе соотнесения природы ненадежности с одной из трех возможных инстанций коммуникативного акта: с субъектом (рассказчиком), объектом (рассказываемой историей) и адресатом. Внутри типов выделяются особые модификации, каждая из которых иллюстрируется эпизодами из произведений классической и современной российской драматургии.

В статье рассматривается «исповедь» Версилова и темы лишних людей, труда (в этом понятии могут смешиваться идеи крестьянского труда и христианского подвижничества), русского народа как хранителя истинного Христова образа, исторической миссии России, всечеловечества и общечеловечества и взаимоотношений России и Европы. В соответствии с принципом мимикрической поэтики (внешнее формальное сходство при глубинном содержательном различии) высказывания Версилова могут показаться отражающими точку зрения самого Достоевского, в противовес высказываниям писателя в других художественных и особенно публицистических текстах. Однако более подробное исследование слов Версилова как искажения мысли Достоевского показывает сущностные точки расхождения между утверждениями автора и заявлениями его героя. Таким образом, «исповедь» Версилова предстает своего рода гносеологической загадкой, правильная разгадка которой удерживает читателя от согласия с идеологемами, чреватых риском принятия крайних форм этнического или культурного национализма, и приводит к представлениям о всечеловеческом единстве в Мистическом Теле Христовом, где «нет ни Еллина, ни Иудея <…>, варвара, Скифа, <…>, но все и во всем Христос», когда все будет «единый Христос, любящий Самого Себя».

В статье рассматриваются некоторые особенности знаковой системы романов Л. Толстого «Анна Каренина» и А. Белого «Петербург», в частности символика телесных жестов, мимики и визуальных деталей. Анализ опирается на эпизоды, связанные с персонажами Каренина и Аблеухова-старшего, где повторяющиеся мотивы (карета, бумага, цилиндр) приобретают метапоэтический статус. Показано, как Белый, на основе толстовского приема, выстраивает уникальную семиотику, в которой телесное превращается в словесный знак. Особое внимание уделено интертекстуальным перекличкам образов героев, которые подвергаются трансформации. Отдельные пересечения, которые отмечались в критике, сводятся в единую систему. Тем самым «Петербург» предстает как экспериментальное произведение, в котором звуковые образы формируют самостоятельный уровень надповествовательной организации текста.

Статья посвящена обзору, систематизации и научной критике публикаций по проблеме автора в «Уединенном» и двух коробах «Опавших листьев» В.В. Розанова. Показывается, что рассматриваемая проблема двояка и состоит в изучении биографического автора, его писательского имиджа, его образа в культуре, и в изучении абстрактного автора и героя в самой трилогии. В аспекте изучения биографического автора в русскоязычном розановедении хронологически различаются более старая «культурологическая» линия ассоциации авторского поведения, в частности антиномичности его стиля, карнавального разнообразия авторских масок в тексте, с юродивостью, и новая «историко-философская» линия, в которой поведение В.В. Розанова вписано в культурно-философский контекст символистского периода в литературе и русского религиозно-философского ренессанса. В последнем случае ученые обозначают, что стиль трилогии связан с философской программой автора, подчинен цели нахождения им религиозного стиля письма и размышления. В этих исследованиях эстетическая структура трилогии не рассматривается. Напротив, она чрезвычайно важна при решении проблемы абстрактного автора и героя в трилогии. Все литературоведы, занимающиеся проблемой автора и героя в трилогии, признают ее художественным произведением и сталкиваются с тем, что биографический автор идентичен герою, но это противоречит природе эстетического, которая требует вненаходимости автора и приостановки референции.

Статья посвящена выявлению специфики применения категории читательской грамотности в теории «литературы факта» Сергея Третьякова и ее роли в деконструкции традиционных представлений о художественном творчестве и об авторе. Показано, как расширенное понимание грамотности становится инструментом функционализации литературы как средства фиксации и преобразования социальной реальности, в частности, преодоления границ между автором и читателем. С этой целью проанализирована эволюция понятия грамотности. Основное внимание уделяется анализу важных теоретических тезисов Третьякова, и выясняется, что в его теории ключевую роль играет идея вовлечения читательских масс в активное письмо как условия фиксации фактов. Рассматривается также роль технологических средств, включая фотографии, как инструментов упрощения письма непрофессионалов. Рассматриваются связь практической грамотности и отказа от вымысла, а также размывание границ между писателем и читателем. Основываясь на идеях Бахтина, анализируются последствия переосмысления понятия грамотности Третьяковым, которые оказываются деструктивными моментами стирания границ эстетической деятельности. В статье подчеркивается важность проблематизации «литературы факта» для теории литературы в контексте «кризиса авторства» XX в. и поиска новых литературных практик.

В статье рассматривается лирика Г. Иванова в свете отсылок к другим видам искусства: живописи и музыке. Она представляется как модернистская, открытая к сочетанию вербальной составляющей с изобразительной/музыкальной. Предлагается к рассмотрению концепция интермедиальности (с опорой на О. Хансена-Леве) по отношению к творчеству Иванова. Проблематизируется место Иванова в литературной традиции: осмысляются существующие исследовательские взгляды на творчество поэта. Приводится историко-культурный и биографический контекст, в котором существует лирика Иванова: анализируется интерес поэта к изобразительному искусству; рассматриваются факты обращения Иванова в эгодокументах и художественных текстах к музыке. Живописные и музыкальные элементы в поэтических текстах в настоящем исследовании рассматриваются с точки зрения их типологического соответствия модернистским течениям: акмеизму и символизму. Проводится разграничение корпусов текстов ранней и поздней лирики Иванова с точки зрения использования в них живописных/музыкальных элементов. В результате предлагается новый взгляд на лирику Иванова, который учитывает, с одной стороны, частотность живописных и музыкальных мотивов, а с другой стороны, их соприсутствие в рамках отдельных поэтических текстов.

Статья посвящена анализу антиутопических и апокалиптических элементов романа Вс. Иванова и В.Б. Шкловского «Иприт». Основная цель исследования – выявить имеющиеся в книге составляющие технических антиутопий и локальных апокалипсисов, охарактеризовать их природу и специфику, обозначить их взаимосвязи, оценить качество художественной прогностики писателей. В работе демонстрируется мнимый характер оппозиций конкретных антиутопии и утопии «Иприта» – западной и советской, обозначается причина, характер и последствия войн, организованных Западом против СССР и освобождающегося от колониализма Востока, войн, что приводят к череде локальных мировых апокалипсисов, фиксируются особенности постапокалиптической реальности. Также устанавливается, что интертекстуальный слой романа, помимо множественных серьезных и пародийных отсылок к мировой и советской литературе, к собственным произведениям авторов, к общественно-политической ситуации, современной писателям, содержит также диалог с сочинением В.С. Соловьева «Краткая повесть об антихристе» из «Трех разговоров о войне, прогрессе и конце всемирной истории». Образы, мотивы, отдельные сюжеты этого соловьевского произведения подвергаются в «Иприте» травестийному осовремениванию, корректируются, исходя из изменившихся технических и экономических реалий, но при этом сохраняют свой предупреждающий потенциал.

В статье анализируется феномен «авторской глухоты», сформулированный Максимом Горьким как специфическая нечувствительность писателей к живой устной речи и к нюансам языка в эпоху доминирования газетных медиа. Исследуются параллели между этим явлением и эстетическими концепциями сдвигологии, развитыми Кручёных, а также развертывается дискуссия о музыкально-звуковом и театральном измерениях литературного текста в сопоставлении с медиаэстетикой символизма, футуризма и авангардного театра. Особое внимание уделяется влиянию идей Ницше и Метерлинка на представления о глухоте как сценической позиции и культурном феномене, обусловленном современными средствами коммуникации. Анализируется роль театра Горького как среды преодоления глухоты через звуковую и телесно-жестовую чувствительность, а также место интермедиальности и медиа в обновлении художественного восприятия.

В статье изучается литературный контекст последней повести В.С. Гроссмана – «Все течет…». Исследователь комментирует цитаты из классической русской литературы, приведенные Гроссманом, а также – неявные отсылки на некоторые художественные тексты XIX и XX вв. Этот анализ позволяет автору статьи проследить связь между литературным и биографическим контекстами, а также более полно описать особенности идеологии «Все течет…».

В статье рассматриваются основные индивидуальные особенности версификационной системы признанного поэта-традиционалиста Варлама Шаламова, показаны механизмы его скрытого новаторства, следы влияния на стихотворную поэтику автора лирики Б. Пастернака. Дан обзор метрики, строфики, звуковой организации стиха и рифмы Шаламова; показано, как, при очевидном преобладании в его поэзии четырехстопного ямба и катренной строфики, поэт демонстрирует также интерес к раритетным формам метрики и звуковой организации стиха, приближающим его в отдельных стихотворениях к новационным формам русской поэзии ХХ в.

Статья посвящена изучению двух стихотворений, в которых поэт становится моделью для художника: «Художник пишет с меня портрет…» Б. Слуцкого и «Художник работает быстро, быстрее меня…» А. Кушнера. Анализируя сходства и различия лирических ситуаций и сюжетов, автор выявляет способы репрезентации лирического «я» через призму живописного акта. Особое внимание уделяется субъектной структуре, пространственно-временной организации и роли зрительного восприятия в поэтике обоих текстов. Если у Слуцкого доминирует конфликт и разобщенность между поэтом и художником, то у Кушнера центральным оказывается опыт сотворчества и диалога. Сопоставительный анализ позволяет выявить разные модели взаимодействия поэзии и живописи и показывает, как образ художника становится формой метарефлексии поэта над природой художественного акта.

В статье рассматриваются особенности литературы как медиа памяти на примере романа С.А. Алексиевич «Чернобыльская молитва», основой которого становятся воспоминания свидетелей об аварии на Чернобыльской атомной электростанции. Выделяются особенности поэтики памяти в романе путем анализа субъектной организации текста и системы точек зрения, речевой организации и образной структуры, а также пространственно-временной организации, что позволяет говорить как об особенностях поэтики исторической памяти в романе С. Алексиевич, так и о некоторых особенностях поэтики памяти в литературном произведении в целом. В статье также выделяются особенности рецепции романа С.А. Алексиевич «Чернобыльская молитва» и его влияние на ремедиацию памяти об аварии на Чернобыльской атомной электростанции путем анализа читательских отзывов на различных платформах и выделения медиапродуктов, появившихся благодаря роману.

Статья посвящена анализу лирики современного поэта Инны Александровны Кабыш. Отмечается роль идиллического пафоса, значимость любовного мотива, оригинальность освоения «женского начала» в стихах. Особое внимание уделяется поэтике стихотворений: языковым приемам, специфике субъектной организации, способам освоения «чужой» речи. Анализ разных уровней литературно-художественной формы позволяет сделать вывод о плодотворности неомифологического сознания в творчестве поэта. Главное свойство художественного мира И. Кабыш – партиципация, природа которой укоренена в мифологическом (точнее – неомифологическом) сознании поэта. Своего рода «оборотничество» (формула А.Ф. Лосева), когда все связано со всем и отражается во всем, буквально пронизывает лирику Кабыш. Вместе с этим базовым свойством тексты И. Кабыш отличают и другие черты, характерные для мифологического сознания. В частности, как показал анализ текстов, для автора характерно редуцирование важнейших бинарных оппозиций, в первую очередь – между жизнью и смертью, реальностью и иллюзией. Учитывание данного свойства таит в себе ключ к адекватному восприятию художественного мира поэта в целом. Вне этой целостности неизбежно «уплощаются» смыслы произведений и схематично-односторонним оказывается их пафос.

Статья посвящена отражению кризиса личностной идентичности в пьесах Елены Исаевой «Я боюсь любви» (2008) и «Тюремный психолог» (2017). Тема обеих пьес – «вечная любовь». Однако «русский человек на rendez-vous» в XXI в. отличается от своего предшественника не просто слабостью и несостоятельностью, а демонстрирует полное отсутствие гуманных качеств. И фокус изображения в пьесах сильно различается. Первая драма ориентирована на конфликт, возникающий между персонажами, последовательно появляющимися на сцене. В результате актуализируется проблема общего «страха», достигающего уровня коллективной любовной травмы. Во второй пьесе внимание автора сосредоточено на любовной драме, возникающей между людьми одной профессии, психологами, которые не только не могут помочь себе, но превращают свои отношения в бесконечную пытку, приводящую в итоге к тяжелейшим последствиям, когда палач и жертва оказываются «скованы одной цепью». Обе пьесы отражают озабоченность автора усилением деструктивных изменений в обществе.

Статья посвящена рассмотрению ремейка как характерного феномена современной русской драматургии, обеспечивающего диалог новейшей литературы с классикой. Отмечается, что данное понятие, представляющее собой особую форму взаимодействия с каноном, не имеет устойчивого терминологического статуса и общепринятого определения, несмотря на накопленный фактический материал, а его жанровая природа остается дискуссионной. В данной работе делается попытка определить сущность ремейка путем его последовательного разграничения со смежными понятиями: пародией, стилизацией и интертекстуальным подходом. На основе теорий Ю.Н. Тынянова и М.М. Бахтина объясняется диалогическая природа отношений между ремейком и его претекстом. Подчеркивается принципиальное отличие ремейка от инсценировки (в зависимости от степени оригинальности и автономности итогового произведения). По аналогии с «пародическим отбором» вводится понятие «ремейкового отбора», объясняющего принцип выбора текстов для «переделки». В заключение делается вывод о связи ремейка с мифопоэтической стратегией современных авторов: драматургов, обращающихся к этой форме, объединяет стремление осознать изменения мироустройства в переломный момент истории.

В статье рассматривается деление слова в лингвистической доктрине Варрона на две составные части, которые названы «первоначала» (principia). Эти части (materia и figura), находящиеся в неразрывной связи, не могут существовать отдельно. К такому выводу Варрон приходит в процессе изучения процесса изменения слов (declinatio). Выделенные Варроном первоначала слова позволяют ему вывести собственные условия правильности аналогии. При исследовании понятий materia и figura становится очевидным их сходство с оппозицией ὕλη – σχῆμα из стоической теории πάθος. В теории πάθος первичная материя (ὕλη) под действием активного начала, а именно присутствующего в материи логоса (λόγος), приобретает определенную форму (σχῆμα). У Варрона же исходные категории слова (materia) под действием универсального закона языка (ratio) с помощью изменяющихся компонентов (casus, exitus eius) приобретают форму (figura), необходимую для отражения взаимосвязи вещей и явлений. Сравнительный анализ показывает, что это сходство не случайно, а обусловлено традицией изучения языковых явлений того периода, а также целями и задачами Варрона, который стремился создать всеобъемлющее учение о латинском языке.

В статье исследуются аллегорические бестиарные образы в творчестве Бернара Вербера, их корни в классической и средневековой литературе, адаптация для отражения современных проблем идентичности, власти и взаимоотношений человека и природы. Рассматривается деконструкция традиционной символики и ее влияние на повествовательный стиль автора. Цель исследования – анализ анималистических образов и лексики в романе «Пророчество о пчелах» (2022), определение их роли в формировании художественного мира произведения, предпринятый в России впервые. Актуальность обусловлена недостаточным освещением романа в литературоведении. Задачами исследования служит выявление, классификация, анализ функций, аллегорий и интертекстуальных отсылок анималистических образов.

В статье обложка литературного произведения рассматривается как интермедиальный феномен, соединяющий в себе словесный и визуальный компоненты. Цель статьи – прояснение особенностей семантизации обложки романа немецкого писателя М. Энде «Бесконечная история» (“Die Unendliche Geschichte”). Теоретической базой статьи является восходящее к М.М. Бахтину представление о литературном произведении как сложном событии общения (коммуникативном событии). В статье рассматривается то, как сочетание визуального и вербального элементов на обложке книги М. Энде осмысливается в трех коммуникативно-смысловых континуумах: внешне-жизненном, внутрижизненном и эстетическом. Выявляются связи оформления суперобложки и переплета с миром персонажей романа М. Энде. В результате анализа семантики обложки мы приходим к ряду выводов: 1) во внешне-жизненном смысловом континууме семантизируется прежде всего суперобложка, формирующая определенный горизонт читательских ожиданий; 2) переплет, напротив, прочно связан с внутри-жизненным смысловым контекстом; 3) в эстетическом коммуникативно-смысловом континууме обложка, соединяющая вербальный и визуальный элементы, репрезентирует семантику художественного целого: прежде всего художественно актуализирует значимую для «Бесконечной истории» семантику взаимосвязи художественного и жизненного миров.

Статья посвящена исследованию категории автора в графическом нарративе на материале манги Сатоси Кона «Опус». Целью работы является анализ способов выражения авторской точки зрения с учетом гибридной – материально-семиотической – специфики медиа. Методологическая рамка исследования синтезирует литературоведческий подход (М.М. Бахтин, Б.А. Успенский) с инструментарием материальной семиотики и акторно-сетевой теории (Б. Латур). Это позволяет преодолеть ограничения сугубо семиотического анализа и учесть роль материальной конструкции произведения (качество бумаги, расположение паратекста, техника рисунка) как равноправного актора в формировании авторской позиции. В результате анализа демонстрируется, что авторская интенция в «Опусе» распределяется не иерархически, а сетеобразно, через взаимодействие стратегий на нарративном, визуальном и материальном уровнях.

В статье анализируются трансформации исходных смыслов в художественном переводе. Вскрывается мифологическая основа образа Осени в стихотворении Дж. Китса как воплощение образа Деметры- Персефоны. Амбивалентность данного античного божества позволяет говорить о жанровой энантиодромии элегии и оды, которая дает возможность переводчикам создавать различные жанровые конфигурации. Одаэтюд Дж. Китса в разбираемых переводах преобразована в элегическую оду у С.Я. Маршака и философскую оду у Б.Л. Пастернака, при этом во всех трех текстах инвариантным является энантиодромичное соединение элегии и оды. Основным инструментарием в выявлении оригинальности авторизованных версий послужил структурный анализ сильных позиций текста в переводах “To Autumn” Дж. Китса. Индивидуальность поэта репрезентирована в композиционном стержне произведения: в названии программируется жанровый компонент, начало создает определенную лирическую интригу, а финал резюмирует лирико-философское содержание оригинального текста и его переводов. В комплексном применении структурно-семантического, герменевтического, текстологического, мифопоэтического методов анализа сопоставляются название, первые и последние фразы данных произведений, а также определяются существенные тематические различия на уровне идиостиля рассматриваемых поэтов. Авторские миры поэтов-переводчиков сравниваются через призму переводимого текста.

Актуальность работы связана с необходимостью создания условий для безопасного межкультурного общения путем снижения конфликтов, часто вызванных отсутствием культурных представлений о собеседнике. Объектом исследования выбрана межкультурная асимметрия «личного пространства», которое представляет важность для понимания физических и эмоциональных границ в диалоге. В статье рассматриваются особенности восприятия личного пространства в Китае и Великобритании. Анализ художественного произведения китайско-британской писательницы Го Сяолу иллюстрирует эти различия. В заключении подчеркивается важность учета культурных особенностей при изучении языков для эффективного общения.

В статье рассматриваются особенности функционирования традиционных ценностей в условиях современной культуры. Анализируются механизмы их сохранения, трансформации и переосмысления в новых социокультурных контекстах. Выделяются ключевые формы репрезентации традиций в медиа, искусстве, семейной и образовательной среде, а также обращается внимание на риски идеологизации, поверхностного воспроизводства и конфликтов, возникающих при столкновении универсальных и локальных ценностных систем. Делается вывод о необходимости критического подхода к традиции как к живому культурному ресурсу, способному адаптироваться к условиям глобализированного мира.

А. Тарковский считается мастером поэтического кино, работа с его кинокартинами так или иначе актуализирует вопрос о соотношении кинематографического и поэтического в них. Однако собственное представление режиссера о рассматриваемом феномене, изложенное в статье «Запечатленное время» (1967), значительно отличается от мнения большинства исследователей: с идеологами поэтического кино он скорее ведет полемику, чем соглашается. Критикуя категорию поэтического кино, он вводит собственный термин, позволяющий охарактеризовать соотношение кинематографического и поэтического в фильмах – «кинематографическая поэзия». Разговор об отношении режиссера к жанру усложняется также неоднозначностью рассматриваемых понятий. Границы между категорией поэтического кино и смежными (поэзия в кино, видеопоэзия, кинопоэзия и медиапоэзия) все сильнее размываются, термин становится пустым означающим. В статье предпринимается попытка проанализировать фильм А. Тарковского «Зеркало», часто рассматриваемый как поэтический, используя две теоретические рамки: разработанную режиссером и синтетическую, основанную на киноведческих исследованиях формалистов и представлениях теоретиков литературы о явлении поэзии. К фильму оказывается применимо как авторское понятие кинопоэзии, предполагающее непосредственное наблюдение за жизнью, так и категория поэтического кино, понимаемая нами как форма организации киноленты. На этом основании в статье делается вывод о том, что рассматриваемые подходы не исключают друг друга, однако термины требуют строгой дифференциации.

 В рецензии рассматривается книга «Ярославский поэт Лев Сергеевич Щеглов (1932–1996). Избранные стихи, проза и воспоминания о поэте». Делается акцент на важности изучения авторов «второго ряда», а также говорится о специфике биографии и творчества автора.

 В рецензии рассматривается монография Светланы Петровой «Интермедиальная специфика жанра рок-альбома в творчестве Виктора Цоя». Показывается этапный характер данного труда и в аспекте изучения художественного мира Виктора Цоя, и в ракурсе исследования рока-альбома как особого жанрового образования, и применительно к более глубокому представлению и постижению возможностей применения к анализу синтетических текстов существующих теорий интермедиальности.