Статья посвящена анализу натюрморта как формы репрезентации визуального в российской поэзии ХХ в. В центре внимания – способы поэтического освоения живописного жанра и трансформации его семантики в лирическом тексте. На материале стихотворений, содержащих слово «натюрморт» в заглавии или тексте, рассматриваются основные модели функционирования этого образа: натюрморт как произведение живописи, как созданная природой или миром композиция и как соположение предметов, организующее поэтическое высказывание. Показано, что обращение к натюрморту актуализирует визуальную образность и одновременно вовлекает другие сенсорные образы, а также способствует рефлексии о соотношении живого и неживого, вещи и человека, искусства и реальности. Анализ выявляет, что в поэзии натюрморт редко реализуется в форме прямого экфрасиса, но организует лирический сюжет и актуализирует визуальное воображение читателей.

В статье предпринимается попытка рассмотреть область интермедиальных исследований с точки зрения теоретической и исторической поэтики, проследив трансформацию «интермедиального персонажа» на разных стадиях развития европейской поэтики (эпоха синкретизма, эпоха эйдетической поэтики, эпоха художественной модальности). Введение в научный оборот понятия «интермедиальный персонаж» позволяет уточнить субъектный аспект при анализе интермедиальности в литературном произведении и описать еще одну внутрикомпозиционную форму интермедиальности (по В. Вольфу) на уровне субъектно-объектной организации текста.

Архангел Михаил – важная фигура в христианской религии, образ, который нашел отражение в искусстве и литературе, в том числе и в древнерусских житиях. В статье представлен анализ ряда житий, в которых упоминается Архангел Михаил, исследуется общая распространенность его образа в данном жанре. Особое влияние на севернорусскую житийную традицию оказало одно из его известнейших деяний – «Чудо в Хонех», воинская сторона Архангела была отображена в «Житии Александра Невского». Наиболее активно Архангел Михаил проявляет себя в «Житии Евдокии Илиопольской», пускай и известном, но непопулярном переводном памятнике. В зависимости от века создания жития и его сюжета, Архангел Михаил мог присутствовать в произведении как в качестве безымянного ангела, раскрыть личность которого можно только по приведенным в тексте библейским параллелям, так и являться действующим лицом, активно и не анонимно помогающим святому. Без сомнений, фигура Архангела Михаила имела огромное значение для древнерусских книжников, однако строгие рамки жанра не позволяли авторам свободно использовать его образ в текстах. Тем не менее Архангел Михаил является важной и неотъемлемой частью житийной литературы. 

 В статье рассматривается сложная и многогранная природа образа «мира» в древнерусской покаянной поэзии XVII в. На материале стихов Стефана Трофимовича Нечаяева (Галицкого юродивого Стефана) анализируются онтологические и космологические представления, лежащие в основе образной системы текста: «мир» в стихах выступает не просто как фон или стилистический элемент, а как динамическая субстанция, находящаяся на пересечении бренного и духовного, сакрального и повседневного. Особое внимание уделяется двойственной модели миропонимания: с одной стороны – мир как тленное, ограниченное человеческим грехом пространство, с другой – как вселенский универсум, к которому стремится покаявшаяся душа. Через анализ мотивов гроба, наготы, богатства и эсхатологического ожидания раскрывается антропоцентрическая основа онтологии «мира» в покаянных стихах, где человеческая смертность и греховность определяют границы восприятия бытия. 

В статье проводится анализ перевода сборника басен Роджера Лестранжа (“Fables of Aesop and Other Eminent Mythologists”), выполненный секретарем Академии наук Сергеем Волчковым и изданный им в 1747 г. под названием «Езоповы басни с нравоучением и примечаниями Рожера Летранжа». В работе выполнено сопоставление итогового издания перевода басен и оригинального произведения Роджера Лестранжа. В ряде случаев привлекается также источник перевода Волчкова – немецкое издание английского сборника “Esopi Fabeln mit Herrn Roger L’Estrange Lehren und Anmerckungen aus dem Englischen übersetzt” (1714). Некоторые из басен Лестранжа содержат в себе ряд политических аллюзий, которые напрямую связаны с его биографией. Так, в них фигурируют упоминания Кромвеля, Папистского заговора, выпады в сторону партии вигов и др. Волчков же при переводе стремился передать общую суть тех или иных сюжетных схем, чтобы приспособить сборник для широкого читателя. В связи с этим отдельно затронутой в статье темой является изучение особенностей работы русского переводчика с иностранным текстом, благодаря чему можно проследить происхождение тех изменений, которые появляются в процессе подготовки издания к печати. 

В статье рассматривается образ Шотландии в лирике М.Ю. Лермонтова как особое поэтическое пространство, соединяющее личную родовую память, культурно-исторические ассоциации и романтический миф. Анализируются стихотворения «Гроб Оссиана» и «Желание», в которых Шотландия выступает не только землей предков поэта, но и символом духовной свободы, утраченного идеала и сакрального вдохновения. Обращение к шотландской тематике осмысляется как форма самоидентификации, как поиск поэтом внутреннего родства с героическим и поэтическим прошлым. Через мотивы туманов, холмов, замков предков, арфы и меча раскрывается романтическая топика «воображаемой родины», противопоставленной холодной и равнодушной России. Лермонтов воспринимает Шотландию не в этнографическом, а в экзистенциальном плане – как утраченный духовный центр, родину души, место, где возможны гармония и возрождение. В поэтическом воображении она становится символом «иного мира» и идеала, к которому стремится лирический герой, но который остается недостижимым. Тем самым образ Шотландии выполняет функцию культурно-мифологического конструкта и одновременно личного архетипа, отражающего трагическую раздвоенность поэта между реальностью и мечтой, между «своим» и «чужим». 

В статье рассматриваются прагматические стратегии персонажей пьесы А.П. Чехова «Дядя Ваня» через призму их психотипов. Исследование показывает, что анализ прагматических стратегий персонажей чеховских пьес в контексте их психотипов остается малоизученным как в Китае, так и в России. Работа посвящена анализу прагматических стратегий персонажей в пьесе А.П. Чехова «Дядя Ваня» с учетом трех основных психотипов: доминантность и недоминантность; мобильность и ригидность; экстраверсия и интроверсия. Исследование демонстрирует, что герои пьесы используют различные прагматические стратегии в зависимости от своих психотипов. Доминантный и недоминантный персонаж применяет стратегию переключения языкового кода. Мобильный персонаж выбирает стратегию утешения, а ригидный – стратегии убеждения. Экстраверт использует стратегии подтекста, а интроверт склонен к стратегии отрицания. Драматические персонажи первого психотипа трех оппозиций используют прагматические стратегии для достижения перлокутивного акта эффекта действия, а второго психотипа – для достижения перлокутивного акта эффекта действия и эмоций. Кроме того, драматические персонажи третьего психотипа трех оппозиций стремятся к достижению перлокутивного акта эмоций. Новизна исследования заключается в комплексном подходе к анализу пьесы «Дядя Ваня» А.П. Чехова, объединяющем методы прагматики, психологии и дедуктивного анализа. 

Статья посвящена исследованию рецепции поэтики Анны Ахматовой в творчестве поэтессы «первой волны» эмиграции Марии Веги. Изучение творчества поэтессы Марии Веги с предлагаемых позиций ранее в российском и зарубежном литературоведении не предпринималось. Автор, последовательно анализируя стихи Веги и Ахматовой, пытается обосновать влияние последней, не сводимое к простому подражанию со стороны Веги, а представляющее собой осознанный творческий диалог. Среди ключевых аспектов этого влияния, просматривающихся в исследуемых стихотворениях и эпистолярном наследии Веги, можно выделить: органолептическую образность, нетривиальную роль и значимость «вещного» мира, повествовательные стратегии и применение принципа психологической недосказанности в художественном произведении. Особое внимание при анализе уделяется интертекстуальным связям, которые демонстрируют формы и способы творческого преломления Марией Вегой ахматовских мотивов любви, памяти, связи с Родиной. Основной вывод исследования заключается в том, что, усвоив ахматовскую модель изображения самодостаточной женской души, Мария Вега развивает ее в направлении большей субъектности и даже инверсии традиционных гендерных ролей, что позволяет говорить о ее новаторском вкладе в развитие «женской линии» русской поэзии. 

В статье рассматривается проблема приращения смысла путем интертекстуальных взаимодействий и проблема границ категории интертекстуальности на примере двух произведений: романа «Школа для дураков» Саши Соколова и романа «Географ глобус пропил» Алексея Иванова. Текст Саши Соколова рассматривается в статье в качестве интертекста к тексту Алексея Иванова. Взаимодействие между этими двумя текстами происходит на нескольких уровнях, однако рассмотрение каждого уровня независимо от другого может показаться неубедительным. В романе Иванова отсылки к роману Соколова представляют собой точечные вкрапления, которые дают читателю явное ощущение взаимодействия только при рассмотрении полной картины. На уровне субъектной организации это главный герой Служкин, который, как и Норвегов у Соколова, является учителем географии. Характеры этих героев тоже оказываются во многом сходными: оба географа выглядят в глазах окружающих странными, если не сказать юродивыми, и у большинства людей вызывают недоумение, а зачастую и отторжение. Сюда же можно отнести второстепенные образы: подругу Служкина Ветку, которая отсылает Вете Акатовой, и ученицу Машу Большакову, которая отсылает к Розе Ветровой. В «Географе» до определенной степени повторяются сюжеты из «Школы»: например, влюбленность учителя в ученицу. Но наиболее плотное взаимодействие двух текстов проявляется на уровне мотивном: в романе Иванова тонкой нитью пролегает мотив «дурака», который задается еще в «Школе для дураков». 

Статья посвящена анализу коммуникативной структуры романа Э. Лимонова «Это я – Эдичка» с точки зрения разграничения и взаимодействия фигур читателя и адресата. Опираясь на методологический аппарат нарратологии и рецептивной эстетики (В.И. Тюпа, Р. Ингарден, В. Изер, Ж. Женнет, Л. Хатчеон), автор рассматривает роман как авто-метафикциональный текст, в котором размывание границ между художественным вымыслом и биографической реальностью реализуется на уровне чтения. Показывается, что автофикциональные приемы Лимонова функционируют, в том числе, и как метафикциональные, формируя особую позицию адресата и провоцируя рефлексию над статусом истины, документальности и художественности. Приводится вывод о метароманной природе «Это я – Эдичка», выявляемой не столько через «обнажение приема», сколько через стратегии чтения и интерпретации текста. 

В статье рассматривается проблематика реактуализации личного высказывания в поэзии постконцептуализма. Эта реактуализация происходит во многом за счет обращения к понятию искренности, которое было поставлено под сомнение предшествующим постконцептуализму направлением в искусстве – концептуализмом. Автором прослеживаются общекультурные изменения в интерпретации понятия искренности, происходящие под влиянием структуралистской тенденции в гуманитарных науках. Эти изменения связываются с состоянием постмодерна, описанным Ж.-Ф. Лиотаром. Показывается, как они привели к концептуалистскому подозрению, направленному на искренность и связанные с ней понятия, и сформировали эстетику этого художественного течения. Автор производит анализ текстов, в которых обновленное восприятие концептуалистского подозрения приводит поэтов к иному способу с ним работать: стихотворение Д. Суховей «Русская тоска» (2001) и Д. Давыдова «Кричит мужык под окном» (2022). Субъект в таких стихотворениях демонстрирует склонность по-новому использовать концептуалистские стратегии и проявляет настроенность на переосмысление общих итогов концептуализма как направления в искусстве. 

В статье рассматривается феномен распадающегося логоса, который, по мнению В. Фещенко, становится ключевым поэтическим процессом авангарда начала ХХ в. и наследующих ему поэтик, где субъект либо не понимает, на каком языке говорит, либо оказывается связан этим языком. Этот процесс выражает либо стремление к языковой утопии праязыка, до-семантического и понятного всем и каждому, либо критику тотализирующего логоса и обнажение разложения окружающего мира. В поэтической речи распад логоса воплощается в приемах абсурда и гротеска, алогизма и глоссолалии, а также в различных формах заумного языка.
Подобные поэтические техники при построении художественного высказывания использует современный русскоязычный рэпер Вячеслав Машнов, выступающий под множеством гетеронимов: Гнойный, Слава КПСС, Валентин Дядька и т. п. В данной статье мы проанализируем альбом последнего под заглавием «Застольные психоделические песни». Этот релиз культивирует поэтику абсурда, где в текстах нарушаются все логические и ассоциативные связи, вызывающие бессмыслицу. Особое внимание при анализе мы уделим гротеску, сталкивающему смешное и ужасное, а также функции заумного языка в рэп-композиции, что позволяет субъекту сообщить слушателям об испытываемом им экзистенциальном ужасе. 

В статье рассматривается формула «гибельный восторг» из романа Кристины Маиловской «На улице Дыбенко». Непосредственными текстами-источниками этой формулы выступают рассказ «Смерть Долгушова» из «Конармии» Исаака Бабеля и песня «Кони привередливые» Владимира Высоцкого. И у Бабеля, и у Высоцкого формула «гибельный восторг» свернуто воплощает такое состояние человека, при котором он явно предчувствует неминуемую и стремительную смерть, а между тем, испытывая страх перед ней, тут же доходит до высшей точки позитивного состояния – до восторга. В романе Маиловской этот смысл сохраняется, однако в новом для себя контексте формула «гибельный восторг» обретает и новые смыслы, реализуя диалогическое единство противоположных граней амбивалентного мира.

В статье рассматривается вариативный мифологический сюжет, связанный с физической трансформацией и образом героя-оборотня, который исследуется в контексте артуровской традиции. Источниками являются средневековая сказка «Артур и Горлагон» XIV в. на латинском языке; поздние ирландские варианты (ок. XVIII в.): “An Cloidheamh Soluis agus Fios Fáth an Aon Sgeil ar na Mnáibh” (Сияющий меч и суть одной истории о женщинах) и сохранившийся на английском языке текст “Morraha” (Морраха). Названным текстам и сюжету об оборотне не уделяется должное внимание в российской школе исследователей артурианы и кельтской словесности. Образы Артура и оборотня Горлагона устойчивы для всех текстов, однако герои в ирландских сказках носят другие имена. В исследовании впервые проводится сравнительный анализ оборотнического мифа в ирландской и валлийской словесности на примере текстов саг и Четвертой ветви Мабиноги (Pedair Cainc y Mabinogi, XIV в.), с целью выдвинуть и обосновать гипотезу о том, что генезис сюжета о Горлагоне находится в недрах кельтской среды. В статье изучена ономастика и этимология имен, но основное внимание сосредоточено на образах Артура и Горлагона и их трансформации в ирландской словесности. 

Китайская культура яшмы является ключевой частью национального наследия. Роман «Сон в красном тереме» Цао Сюэциня служит энциклопедией этой культуры, однако ее репрезентация в переводах, особенно на русский язык, изучена недостаточно. Цель статьи – выявить и систематизировать лингвокультурные функции и символические смыслы яшмы на примере образа «Тунлинбаоюй». Методология основана на литературоведческом и культурологическом анализе текста. Результаты исследования раскрывают три взаимосвязанных аспекта образа: мифопоэтическое происхождение и синкретическую природу, полифункциональность как сакрального предмета и амбивалентность как символа социальной критики. Выводы статьи подтверждают, что через данный образ Цао Сюэцинь создал сложную литературную интерпретацию яшмы, объединяющую эстетические, духовные и социальные смыслы. Исследование вносит вклад в понимание китайской лингвокультуры и открывает перспективы для межкультурного диалога, в частности, для будущего анализа русскоязычных переводов романа. 

В статье рассматриваются особенности визуального в фантастических образах и в художественном пространстве в пьесе Уильяма Шекспира «Макбет». Исследование проведено на основе концепции Эдмунда Бёрка о «возвышенном» и «прекрасном». Его теория, представленная в трактате «Философское исследование о происхождении наших идей возвышенного и прекрасного», является универсальной и применима ко всем произведениям искусства как словесным, так и изобразительным. В пьесе Шекспира «Макбет» фантастическое – это ведьмы и призраки, а также окружающее их пространство. В их описании преобладает мрачное, громкое, яркое «чудесное». Уродливые ведьмы, раскаты грома, темные цвета, громкие звуки, страх и ужас там, где они появляются, все это по теории Бёрка является «возвышенным», а не «прекрасным». Возвышенное может рассматриваться как восхищение страхом, в то время как «прекрасное» – это аффект любви. В статье выявлено, какими способами воплощается визуальное фантастическое в пьесе «Макбет», и каким оно является по Э. Бёрку, «возвышенным», или «прекрасным», что можно наблюдать через паратекст и реплики. 

В исторических романах «Хроника царствования Карла IX» П. Мериме и «Королева Марго» А. Дюма мотив охоты воплощается на разных уровнях: в обоих произведениях показана королевская забава, которая по мере повествования обретает дополнительное значение. В романе Мериме эпизод с убийством оленя отсылает к Варфоломеевской ночи, когда католики охотятся за протестантами, как за животными. В «Королеве Марго» охота становится театром невидимых военных действий, где главный трофей – французская корона. Во время охоты на кабана происходит покушение, и таким образом читатель видит одновременно травлю зверя и попытку устранения короля. В любовном конфликте в обоих романах также воплощается мотив охоты. В романе Мериме возлюбленная Бернара носит имя богини Дианы, а в романе Дюма Маргарита хранит сердца погибших возлюбленных, словно охотничьи трофеи.

В поэзии мастера высокого бидермейера А. фон ДростеХюльсхофф встречается интересный продукт жанровой диффузии – элегическая идиллия. Даже взаимодействуя с элегией, идиллия высокого бидермейера в большинстве случаев благотворно влияет на нее, становясь лидером в этой диффузии. Такие стихотворения целесообразно называть элегическими идиллиями. Это жанровое образование, как показывают наблюдения, сформировалось в творчестве А. фон Дросте-Хюльсхофф на позднем этапе ее биографии, в 1840-е гг. Все элегические идиллии немецкой поэтессы написаны с 1841 по 1845 г. Сгущение идиллики, окутанной элегизмом, здесь объясняется как поэтически, так и биографически. Элегическая идиллия в поэзии Дросте-Хюльсхофф возникает благодаря жанрам идиллии и элегии, освоенным поэтессой, ее способности к жанровой диффузии, угасанию и вследствие этого ослаблению бидермейера и биографическим фактом – непростым душевным отношениям с писателем Левином Шюкингом, которые завершились обманутыми ожиданиями Дросте-Хюльсхофф. 

Статья посвящена анализу поэтической речи поэта-битника Филиппа Уэйлена (1923–2002), чье творчество выходит за рамки классической эстетики и традиционной поэтики битников. Цель работы – выявить уникальные черты его поэтической традиции, сформировавшейся на пересечении американского модернизма и буддийской философской мысли.
Основное внимание в исследовании уделено фактам, определяющим специфику творчества Уэйлена, а также обзору эволюции понятия «поэтическая речь» в XX веке и ее соотнесению с текстами поэта. В ходе анализа конкретных произведений были выделены ключевые факторы его поэтики: медитативность, редукция лирического «я» и воплощение буддийского принципа «Пустоты».
В заключительной части статьи проводится параллель с языковыми поэтами 1970-х годов, а также обозначаются перспективы дальнейших исследований творчества этого автора. 

В статье на основе теоретических работ М. Хальбвакса, Ж. Ле Гоффа и П. Нора выделяются ключевые «точки взаимодействий» между историей и памятью. В то же время рассматриваются особенности функционирования исторической памяти в литературе. На примере автобиографического романа Ж. Жоффо «Мешок с шариками», основой которого становятся воспоминания о пережитом им в детстве во время Второй мировой войны, рассматриваются особенности поэтики исторической памяти в литературе. Путем анализа субъектной организации текста и системы точек зрения, речевой организации и образной структуры, а также пространственно-временной организации в романе выделяются особенности поэтики памяти, что позволяет говорить как об особенностях поэтики исторической памяти в романе Ж. Жоффо, так и о некоторых особенностях поэтики памяти в литературном произведении в целом. Кроме того, в статье выделяются особенности функционирования романа в общественном пространстве и рассматривается его влияние на память о Второй мировой войне.

Настоящая статья посвящена проблеме изображения запаха в манге Дзюндзи Ито «Рыба» (2002). В процессе исследования решается несколько задач, первая из которых состоит в том, чтобы определить, какое место занимает традиция изображения запаха и конкретно его разновидности (зловония) в ряде произведений поэтики ужаса ХХ–ХХI вв. и в творчестве Ито в частности. Исследование также затрагивает вопрос о способах осмысления и изображения запаха в культуре и эволюции, которое они претерпевают за последние два столетия. Стоит отметить, что источником отвратительного запаха в манге являются разлагающиеся тела: в начале – рыб, а затем – людей. Это не только подводит нас к проблеме телесности и трупного запаха как метонимии смерти, но и иллюстрирует путь, которым «лавкрафтовский ужас» трансформировался в body horror. Способ распространения запаха также символически отсылает к теории миазмов, заражению и болезням. Вторая задача исследования связана с рассмотрением способов изображения запахов в графическом нарративе и проблеме интерпретации знаков ольфакции. 

Статья посвящена теме памяти, соотношению категорий воображения и забвения на примере книги шведского автора Андреаса Гедина «Счастлив тот, кто может забыть», 2023 г., которая продолжает традицию иммигрантской культуры в Швеции, развивая тему переживания травматического опыта после Холокоста. В статье рассмотрены память, забвение и воображение как структурные элементы произведения. Важную роль в репрезентации памяти играет воображение основного субъекта речи, нарратора, который, не зная прошлого своего дедушки, обращается к воображаемому, тем самым достраивает утраченные или скрытые воспоминания, заполняет лакуны памяти, опираясь на свои чувства и эмоции, а также на исторический контекст. В статье показано, как утрата прошлого не препятствует, а, напротив, побуждает нарратора воссоздать его картину, способствуя обретению утраченных воспоминаний. Через анализ субъектной организации текста и его образной структуры рассматривается специфика репрезентации исторической памяти в произведении А. Гедина. 

В статье осуществляется попытка теоретического обоснования экзофонии как объекта концепции культурного перевода. Переводческая экзофония – феномен, при котором переводчик осуществляет перевод на другой язык, не являющийся для него родным. Впервые обоснована роль данного явления в контексте междисциплинарных исследований, представлено теоретическое обоснование. Статья ориентирована на расширение теоретической базы переводоведения и разработку новых методов анализа межкультурных явлений.

Работа посвящена анализу переводов на фарси романсов и оперных арий из «Чайки» А.П. Чехова, а также оценке научного комментария. Основной вопрос исследования: как музыкальный интертекст из «Чайки» был переведен на фарси и в какой степени сохранены его изначальный смысл и эмоциональное воздействие на иноязычного читателя/ зрителя. Ведущим методом исследования выбран сравнительный анализ оригинального русского текста с его переводом на фарси. В переводе анализируются значения слов и метафор, интонация и музыкальность стихотворной формы, ритм и рифма (если возможно), сноски, которыми переводчик снабдил свой текст, стилистической точности (выборе верного стиля в персидском языке: разговорного или письменного). В выводе выделены наиболее удачные переводы К. Фани и С. Степаняна и даны рекомендации для будущих переводчиков. 

В рецензии рассматривается монография Елизаветы Лочемелис «Русский рок и классическая литература XIX века: традиции и интерпретации». Показывается важность данного труда, как подводящего итоги изучения взаимодействия русского рока с русской литературной классикой, так и намечающего перспективы дальнейших исследований данной проблемы.