В статье исследуется прием остранения в контексте его связи не с избытком, а с недостатком. Имея не только эстетическое, но и социальное измерение, остранение возникает как реакция на истощение форм, их «ветшание» и утрату выразительности. Авдотья Панаева, описывая механику театральной иллюзии с позиции знатока, а не зрителя, предвосхищает разоблачение искусственности Л. Толстым. Балет предстает как пространство двойной оценки: с одной стороны, он может восприниматься аллегорически, с другой – подвергаться социальной критике. О. Седакова, С. Жижек и П. Боянич, развивая эту линию толстовской двойной оценки, расходятся: если С. Жижек видит в искусственности балета перверсию опыта, а П. Боянич – диалектику господина и раба, то О. Седакова находит аналогию балета в ограничениях реалистической живописи на религиозные темы. Инсайдерское описание балета Панаевой раскрывает не только его механическую природу, но и этическую проблематику подчинения. Остранение в кинематографе, по В. Шкловскому, теряет социальный пафос, становясь инструментом формального обновления. Обращение к опыту Панаевой позволяет представить остранение не только как литературный прием, но и как способ критики идеологий.

Произведение словесного искусства есть единство видимой композиционной и невидимой архитектонической системы. Первая система представляет собой внешний уровень, вторая – внутренний. Зачастую внешний речевой строй прозаического произведения связывается с комедийным народно-смеховым карнавализированным началом (один из основных признаков романа по Бахтину), а внутренний – с глубинно-личностным богословским началом. Первая часть статьи посвящена описанию целостной модели спасения героя, проявляющейся притчевой основой произведения. Вторая часть раскрывает живую основу личности героя – ценностный центр архитектоники – и связана с воплощенной в произведении комедией Дель арте. Раскрытие живой личности героя происходит в произведении четырьмя фазами и завершается фразой героини «я привела настоящего». Карнавальное начало есть постепенно проявляющееся полифоническое начало в человеке в его любовном стремлении к другому.

В статье на материале «Провинциальных писем о нашей литературе» рассматривается литературная позиция В. Поречникова (псевдоним Н.Д. Хвощинской) как критика. Восемь писем не просто посвящены актуальной отечественной словесности, но позволяют выявить совокупность взглядов Хвощинской на насущные задачи литературы и их воплощение. Критик пишет либо о том, чего в литературе нет, либо чего быть не должно: излишнего обличения и развлечения, слепого копирования действительности (дагерротипирования), чрезмерного увлечения прошлым и т. п. Автор статьи приходит к выводу, что все рассмотренные в «Провинциальных письмах» произведения соотносятся с умозрительно существующей моделью реалистического романа, при сопоставлении с которой критик не отдает предпочтения никому: ни известным писателям (А.К. Толстому), ни женщинам-писательницам (А.Я. Панаевой и др.). Таким образом, по мнению Хвощинской, реализм в литературе первой половины 1860-х гг. остается в значительной мере воображаемым конструктом.

Статья посвящена анализу творчества писателя-шестидесятника, педагога Г.Н. Потанина – автора сегодня совершенно неизвестного, а между тем, например, высоко оцененного Н.А. Некрасовым. Особое внимание в статье уделяется темам учения и учебных заведений, волновавшим писателя-педагога Потанина на протяжении всей жизни. Роман «Старое старится, молодое растет», а также повести «Год жизни» и «Штатный смотритель» Потанина рассматриваются в контексте русской разночинской прозы об учебных заведениях: «Очерков бурсы» Н.Г. Помяловского, «Гнилых болот» А.К. Шеллера-Михайлова, «Театральных болот» А.А. Соколова. Хотя произведения Потанина воспроизводят многие топосы, присущие традиции изображения училищ середины XIX в. (невежество учителей, шалости учеников, наказания и т. д.), а также прямые указания на наследование автора Помяловскому, фокус изображения в исследуемых текстах смещается с учеников на учителей, в чем проявляется собственный преподавательский опыт писателя. Другой особенностью творчества Потанина является социальный статус протагониста: по всей видимости, в романе «Старое старится, молодое растет» (а отчасти и в логически продолжающей его повести «Год жизни») мы впервые встречаем изображение взросления крепостного, дворового.

Статья посвящена исследованию полифонии драматургических персонажей-разоблачителей в пьесе А.П. Чехова «Дядя Ваня» в контексте теории полифонии М.М. Бахтина. А.П. Чехов унаследовал традицию творчества романа XIX в., он влил особенность полифонии в пьесу «Дядя Ваня». Несмотря на то что пьеса «Дядя Ваня» А.П. Чехова неоднократно становилась исследовательским материалом научных произведений, в настоящее время сформированная полифония чеховских пьес мало изучается с учетом теории полифонии М.М. Бахтина. На наш взгляд, голоса, звучащие осуждением во множественных текстах разоблачителей, сформировали полифонию в пьесе А.П. Чехова «Дядя Ваня». Особого внимания заслуживает предпринятая нами попытка продемонстрировать, что синтез теории полифонии М.М. Бахтина и лингвистического метода открывает возможности для междисциплинарного исследования пьесы Чехова. В статье мы рассматриваем эмоциональные и оценочные высказывания с ключевыми лексемами порядки, давненько, нехорошо и фразеологизмом выбиться из колеи, которые построили главную мелодию полифонии разоблачителей. Между тем наше исследование будет способствовать анализу чеховских пьес с помощью междисциплинарного метода и повышению интереса к формированию полифонии в чеховских пьесах.

В пьесе «Вишневый сад» отразились принципы условного театра – театральности и кукольности, которые связаны с творческими исканиями новаторов драмы и сценического искусства и в, частности, с ранними одноактными пьесами для марионеток М. Метерлинка. Последняя пьеса Чехова рассматривается в контексте философских и эстетических концепций новой драмы, связанных с переосмыслением понимания трагического на сломе эпох. Хотя Вс. Мейерхольд уловил новые приемы и ритмы в пьесе «Вишневый сад», свой первый эксперимент с использованием марионеток он осуществит спустя два года в постановке пьесы А. Блока «Балаганчик», а в статье «Балаган» (1912) теоретически обобщит практический опыт. Мы остановимся на постановке Александра Янушкевича «Сад» (2018) на сцене Петрозаводского кукольного театра, в которой более чем через сто лет осуществлена попытка преодолеть, по словам режиссера, «определенные клише, связанные с драматургией Чехова»¹. Люди играют кукол, гротеск обнажает трагическое в условном символистском театре Александра Янушкевича.

Статья посвящена анализу ключевого для стихотворения В. Брюсова «Пляска Cмерти» образа Смерти. В центре исследовательского внимания – образная и субъектная структура, композиция и сюжет. Именно они позволяют проследить связь с визуальными первоисточниками стихотворения – сериями гравюр Ганса Гольбейна Младшего и средневековой традицией Пляски Смерти. Изменения, которым подверг Брюсов гравюры Гольбейна, не случайны и служат своей художественной задаче. Так, в стихотворении наблюдается трансгрессия точки зрения вкупе с неосинкретизмом, а также формы составного и всеобщего «мы». Это облегчает возможность художественного высказывания от лица Смерти, а также вовлекает читателя в пляску, наделяя его трансгрессивным зрением и превращая в еще одного участника этого хоровода. Сюжет развивается не только в рамках Пляски, но и еще одного известного сюжета – Триумфа Смерти. Наконец, сам образ Смерти лишается своих аллегорических деталей, представая перед читателем-зрителем в образе скелета в черном балахоне. Все это позволяет нам сделать вывод о специфике авторской переработки концепции memento mori, которая обрела новую популярность как среди поэтов, так и среди художников на рубеже веков.

В статье рассматривается становление свободного стиха в переводческом творчестве К.Д. Бальмонта, начиная с первых опытов переложения стихов У. Блейка и У. Уитмена и завершая переводами чешских поэтов, выполненными в конце 1920 – начале 1930-х гг. Как особо важное явление в этом ряду рассматривается книга 1909 г. «Зовы древности», второе дополненное издание которой вышло в Берлине в 1923 г. Намечена типология переходных форм свободного стиха, реализуемых Бальмонтом в его переложениях; показан путь от переходных опытов к чистой форме русского свободного стиха.

Феномен Серебряного века является сложным конгломератом эстетических, этических и поведенческих составляющих, а также средой для функционирования таких механизмов культуры, как игра, мистификация и т. д. Пока хотя бы один из этих механизмов продолжает действовать органично и без перебоев, можно утверждать, что феномен не исчерпал себя и остается актуальным.

Статья посвящена саморефлексии творчества рок-поэта Александра Башлачёва с точки зрения оценки автором текстов собственных песен. Цель статьи – выявить, как именно Башлачёв воспринимал собственные песни, и менялось ли это восприятие от произведения к произведению. В статье поднимается ряд проблем, таких, как отношение Башлачёва к традиционной для русской литературы теме памятника; специфика восприятия автором себя именно как рок-поэта, проблема взаимопонимания с окружающими людьми. В результате проведенного исследования выявлено, что Башлачёв всегда понимал себя именно как поющего человека, а потому на протяжении всей недолгой творческой деятельности придавал собственным песням большое значение, ощущая их необходимость для времени, в котором он жил. В его песенной лирике присутствуют произведения, посвященные целостным текстам песен (песни о песнях), а также такие, в которых проблема саморефлексии взаимодействует с другими жизненными вопросами. Башлачёв признает трудность и болезненность процесса создания песен, при этом не воспринимает свои произведения как эталонные и заслуживающие вечности. Для него важнее их правдивость и нужность здесь и сейчас. Используя в текстах песен диалоговую форму, автор приходит к выводу об ответственности поющего поэта за то, как его творчество воспринимается разными слушателями, публикой, народом. В песнях не раз возникает мотив предвидения раннего ухода лирического субъекта из жизни, но этот момент не драматизируется рок-поэтом, отмечающим, что гораздо важнее выполнить свою миссию на земле, чем прожить долго.

В статье рассматриваются пушкинский и лермонтовский мифы в книге М. Коршунова «Мальчишник», созданной при участии В. Тереховой. Анализируется сложная жанровая природа книги, существующей на границе документалистики и сказки, делается попытка соотнести произведение с терминами «ухрония», «метабиография» и «биомифография», ставится вопрос о степени научности текста. Для вписывания в контекст времени создания используются культурологические понятия «молния» и «радуга» (Б. Останин, А. Кобак), проводятся параллели с традицией сопряжения судеб Пушкина и Лермонтова у поэтов эпохи Оттепели. «Мальчишник» построен как «хор» голосов рассказчиков, у каждого из которых свое восприятие поэтов. Это экскурсоводы, музейные работники, дети и подростки. Лиризм голосов, одновременно смелость гипотез позволяют авторам, исследователям-неофитам, создать увлекательное, полное юношеского романтизма повествование, образующее новую мифологию.

Трилогия Юлии Вознесенской о приключениях близнецов-подростков Юли и Ани – повествование на материале достоверно запечатленной России конца 1990 – начала 2000-х гг. с распространением в ней оккультных практик. Параллельно видимым событиям показаны действия ангелов и демонов, которые сопровождают героев. Этот прием раскрывает глубинный смысл событий. Разница между взглядами разных персонажей неоднократно создает комический эффект. Диалог с серией книг о Гарри Поттере Дж. Ролинг в повести «Юлианна, или Опасные игры» (2005) касается двух проблем: это мода на книжные серии, которая, становясь константой общественного мнения, лишает читателя свободы оценок, и влияние колдовского сообщества, в котором, согласно переносному значению слова «ведьма», обязательны вражда и злоба. Диалог произведений Дж. Ролинг и Ю. Вознесенской строится на основе схожих особенностей поэтики. Художественный мир «Гарри Поттера» и мир прозы Ю. Вознесенской глубинно упорядочен. В произведениях обеих писательниц время, пространство и система персонажей описаны как открытые, что способствует широкому интересу читателей разных возрастов к произведениям о детях. Герои по мере взросления понимают, что вселенная не сводится к видимой ее части. Тема любви как силы, которая решающим образом влияет на героев и на развитие событий, определяет гуманистическое звучание произведений.

Статья посвящена исследованию «московского текста» в творчестве Е. Блажеевского, значимого поэта последней четверти XX в., чье творчество до сих пор является малоизученным. Цель работы – выявить специфику урбанистического пространства Москвы как ключевого элемента поэтического мира автора. Акцентируя внимание на особенностях пространственной образности в его лирике, мы предприняли попытку исследовать пространственные уровни (мир, Россия, город) и особенности их взаимодействия с эмоциональным состоянием лирического героя. Результаты показывают, что Москва в стихах Е. Блажеевского выступает многогранным топосом. Город может выступать в качестве фона для философских размышлений или раскрываться как полноценный герой стихотворения. Особое внимание уделено мотивам холода, бездомности и ночного пейзажа, которые формируют уникальный образ столицы в творчестве Е. Блажеевского. Новизна исследования заключается в изучении урбанистического хронотопа в контексте художественного пространства автора, а также в сопоставлении Москвы Е. Блажеевского (как образа, топоса и хронотопа) с традициями «московского текста» в русской литературе. Статья вносит вклад в изучение локальных текстов, расширяя понимание их роли в поэзии XX в.

В статье рассматриваются соотносимый с комедией А.П. Чехова «Вишневый сад» фрагмент из романа Нади Алексеевой «Белград» (2024), являющегося романом о романе (метароманом) и включающего в себя элементы вставного текста – создаваемой главной героиней книги о жизни Чехова, о его любви с Ольгой Книппер. Но в биографический сюжет причудливо вплетаются отсылки к творчеству классика, в результате чего формируется реально-фикциональный мир, в котором последняя чеховская пьеса занимает особое место. В романе современного автора, таким образом, реализуются некоторые возможности взаимодействия текстов классического и современного, драматургического и эпического, миров сугубо художественного и реально-фикционального. Такое взаимодействие обогащает в смысловом плане и текст-источник, и текст-реципиент, следовательно, современное художественное обращение к классическому тексту, а через это и к личности его автора в какой-то степени корректирует сложившиеся представления и о Чехове, и о его творении.

В статье рассматриваются европейские (в первую очередь русские и шведские) стихотворные победословия XVII – начала XVIII в., авторы которых недавно произошедшее сражение представляют как битву диких зверей. Особую группу военных панегириков составляют сочинения, содержащие рассказ о противостоянии (шведская «триумфальная песня» 1677 г.) или союзе (русские стихотворения полтавского цикла) льва и волка. Эта звериная пара встречается в сочинениях древних и новых авторов, и среди возможных причин ее появления в русских и шведских победословных стихотворениях можно назвать отмеченное Исидором Севильским и несомненно известное европейским поэтам созвучие наименований обоих животных (lupus «восходит к leopus», «лапа льва»). Предполагается, что для панегиристов обладающий лишь одним львиным признаком волк является «сниженным», «малым» и обязательно побежденным львом. 

В процессе исторического развития образ медведя переплетался с различными религиями и мифами. Из-за культурных различий между Россией и Китаем образ медведя понимается по-разному. В этой статье сравниваются и анализируются сходства и различия в понимании медведей между Россией и Китаем в трех аспектах: пословицы и поговорки, литература, фольклор, а также выявляются различия между ними.

В статье рассматриваются лингвокультурологические стратегии перевода (доместикация, форенизация и деформация), определяется их теоретическое значение в контексте художественного перевода. Установлено, что переводческие стратегии вносят существенный вклад в определении переводоведения как междисциплинарного научного направления. Художественный перевод рассматривается как продукт межкультурной коммуникации. Новым является изучение переводческих стратегий в рамках концепции синхронии и диахронии. Материалом исследования служит роман Ш. Бронте «Джейн Эйр».

В статье рассмотрены несколько новелл О. Генри, в которых автор использует фантастическое допущение и которые выделяются из его сугубо реалистического творчества. В этих произведениях отразилась творческая ситуация О. Генри: авантюрные и мелодраматические сюжеты потеряли для него прежнюю привлекательность, автор пробовал отойти от наработанных сюжетных моделей, превратившихся в клише. На примере рассмотренных новелл можно будет проследить общую эволюцию жанра новеллы в творчестве О. Генри, увидеть, как меняется вектор авторского отношения к его героям, новеллистическому сюжету, типичному для этого жанра конфликту.

В статье рассматривается, как каталонский писатель ХХ в. Салвадор Эсприу трансформирует образы ключевых персонажей «Книги Эсфири», входящей в Ветхий Завет. Важное место в работе занимает исследование библейского мифа. Ставятся вопросы о том, в чем состоит специфика авторской интерпретации древнего текста, на каких чертах в образах действующих лиц ставится основной акцент, а также как через обращение к ветхозаветному сюжету осмысляются драматические события Пиренейского полуострова 30–40-х годов. Описание исторического контекста пьесы «Подлинная история Эсфири» позволяет сделать вывод о том, что во второй трети ХХ в. в связи с обострившимся кризисом мировоззренческих идеалов и пессимистическим отношением писателя к человеческой природе образы Артаксеркса, Амана, Мардохея и Эсфири приобретают новую трактовку: утратив онтологическое основание жизни, они, как и современники С. Эсприу, оказываются в эпицентре беспощадного вихря истории, ощущают хаотичное движение времени. Основная задача данной статьи заключается в выявлении и анализе приемов, с помощью которых происходит изменение образов главных действующих лиц и инкорпорирование ветхозаветного мифа в современный контекст.

В статье рассматривается, как интерпретируется и трансформируется текст пьесы А.П. Чехова «Три сестры» в романе греческой писательницы Виктории Макри «Одна ночь с Чеховым» (2015). На примере романа Виктории Макри показано, как чеховский текст, взаимодействуя с современным нарративом в новом культурном и временном контексте, становится инструментом рефлексии о вечных экзистенциальных проблемах – идеале, счастье, любви, идентичности. Автор статьи опирается на исследования М.М. Бахтина, Ю. Кристевой и Ю.М. Лотмана в области интертекстуальности и диалога культур.

В статье рассматривается история переводов комедии А.П. Чехова «Вишневый сад» в Иране и проводится сравнительный анализ трех наиболее значимых переводов (Бозорга Алави, 1950 г.; Серужа Степаниана, 1995 г.; Захры Бахтиари 2018 г.). Приводятся сведения обо всех существующих переводах пьесы Чехова на фарси (всего 13 переводов с 1950 по 2023 г.) и затрагивается тема использования языка-посредника при переводе (французского, немецкого и английского языков). В работе анализируется соответствие переводов русскому оригиналу и оценивается умение переводчиков разработать комментарий для иностранного читателя. В результате обосновывается, что перевод Степаниана является наиболее точным, также он приводит наиболее развернутый комментарий, помогающий иранской аудитории понять неизвестные для них реалии русской жизни и культуры.

Целью настоящей статьи является выявление ключевых особенностей перевода реалий, пословиц и поговорок в фильме А.О. Балабанова «Брат». Обилие вариантов перевода, выполненных как любителями, так и профессионалами, свидетельствует об интересе, проявляемом западными синефилами к творчеству русского режиссера, и одновременно представляет богатую пищу для размышления переводчикам и преподавателям иностранных языков. Авторы сравнивают два варианта перевода кинопроизведения на английский язык. Приведено обоснование выбора материала, дано комплексное определение понятия «реалия» в его лингвистическом значении. Анализируются приемы перевода реалий, целесообразность или ошибочность опущения некоторых из них. Авторы сравнивают оба варианта перевода идиом и делают вывод об адекватности их передачи на английском языке, выявляют ошибки и неточности в работе переводчиков, предлагают свои варианты перевода. В процессе исследования были задействованы метод сплошной выборки, а также сопоставительный. В заключение делается вывод о стратегиях (форенизации или доместикации), которые в большей мере использовались при написании субтитров, на основании замены реалий функциональным аналогом, их опущении или, наоборот, сохранении. Авторы также обосновывают свой вывод об общей корректности передачи пословиц и поговорок и выбирают наиболее успешную в конкретном случае стратегию перевода.

В рецензии рассматривается учебно-методическое пособие Антона Александровича Ткаченко «Уроки литературы и театр: возможности цифровой эпохи». Делается вывод о важности данной книги как для литературного школьного образования, так и для углубления понимания теории драматургического текста в его литературном и сценическом форматах и для истории драмы и театра.